На вопросы Феликса Гинелевича Кальмана, заслуженного артиста РФ, профессора, заведующего кафедрой оркестровых инструментов ДВГИИ, ответила председатель жюри в номинации «Струнные инструменты» Марина Александровна Кузина, заслуженный деятель искусств РФ, профессор, заведующий кафедрой камерного ансамбля, струнного квартета и концертмейстерского мастерства Новосибирской государственной консерватории имени М. И. Глинки.

Марина Александровна, Вы ведь не первый раз приезжаете во Владивосток и участвуете в работе жюри нашего конкурса. Что для Вас значат эти приезды?

Да, я довольно часто бываю во Владивостоке. Ваш конкурс очень значимый. О нем знают мои ученики, готовятся целый год и очень ответственно к этому подходят, потому что понимают: здесь всё серьезно. Программа большая и сложная, она включает те же позиции, что и большие конкурсы, вплоть до Конкурса имени Чайковского.

В моем классе из уст в уста передается, что победа на этом конкурсе – дело почетное. Мы ждем его два года. И я тоже жду, потому что очень люблю Владивосток. Сегодня утром я думала: если бы мне пришлось выбирать, в каком еще городе России я бы хотела жить, то это был бы Владивосток. Несмотря на всё, что пишут про цены или загазованность, здесь совершенно необыкновенная аура. Это сочетание старинности и современности, близость океана, изумительно мягкий ласкающий воздух. Может быть, такое впечатление складывается еще и потому, что меня здесь очень здорово принимают и заботятся обо мне. Я горжусь тем, что Вы, Феликс Гинелевич, относитесь ко мне как к другу. На эти же даты меня приглашали в Улан-Батор, в Монголию, на конкурс, но я сказала: «Ни за что, я поеду во Владивосток». Это мой любимый конкурс, я его не отдам.

Насчет загазованности не могу согласиться – у нас ветры всё выдувают, воздух не застаивается. Но мне кажется, есть еще один фактор, который привлекает Вас сюда. Знаете какой? Ваше имя. Марина – значит «морская».

Согласна, может быть, поэтому я так люблю море.

Вы являетесь ярким представителем новосибирской скрипичной школы, которая известна во всем мире. Существует ли, на ваш взгляд, такое понятие, как «владивостокская скрипичная школа»?

Бесспорно существует. Ребята из Владивостока играют на многих конкурсах и играют достойно. Могу назвать черты этой школы. Во-первых, потрясающая профессиональная честность и высокий профессионализм. Я постоянно сталкиваюсь с тем, что местные педагоги очень требовательны к качеству и точности того, что композитор написал в нотах. Мне приятно сидеть в жюри рядом с Вами, Феликс Гинелевич, когда Вы говорите: «Там же не так написано, должно быть так…». Это принципиальная музыкантская честность. Второе – культура исполнения. Сейчас на сцене принято вытворять что угодно: считается, чем ты развязнее, тем лучше. Здесь этого нет. Это тоже идет от Ф. Г. Кальмана. Должно сохраняться всё традиционное и качественное. Молодые педагоги тоже следуют этим традициям, не позволяя себе ничего лишнего и вульгарного.

Сейчас существует мода исполнять барочную музыку и музыку венских классиков по уртексту. Но мы знаем, что играть просто по уртексту невозможно. Любому уртексту требуется редакция. Особенно у нас, на струнных инструментах, где без аппликатуры и большого количества штриховой техники невозможно интерпретировать то или иное произведение. Как Вы относитесь к этой моде?

Мы много думаем об этом, работая над произведениями Баха, Телемана, Генделя. Был период, когда в Москве категорически требовали полного соблюдения уртекста. Я считаю так: уртекст нужно знать, я требую от учеников, чтобы они обязательно держали его в руках. Потому что это дает нам представление о том, что же Бах имел в виду.

По возможности мы стараемся соблюдать авторские штрихи, так как они отражают фразировку. Если я меняю штрихи, всегда думаю о том, что звучание музыки должно оставаться таким, каким оно заложено в уртексте. Мы должны соблюсти агогику и выразительность того, что написано в уртексте. Пунктуальное же соблюдение всего подряд иногда доходит до абсурда – например, когда все аккорды играют вверх смычком, это очень неудобно.

Согласен. У Баха штрихи имеют чисто артикуляционное значение. Знаю, что Вы учились у выдающегося педагога Захара Брона. Я беседовал с ним на эту тему по поводу фуги Баха. Спросил его, как он относится к разным вариантам исполнения. Он сказал: «Я отношусь лояльно». У него более широкий взгляд. Мне кажется, что в нашем искусстве догматизм неприемлем.

Как Вы относитесь к участию юных музыкантов, взрослых музыкантов в конкурсах?

Мои ученики много готовятся к конкурсам, и я скажу почему. Не потому, что мы такие соревновательные и жаждем побед, дипломов, денег. Вовсе нет. Период подготовки – это тот момент, когда ученик занимается больше всего и лучше всего. Он мобилизует все силы, чтобы показать себя в новом городе и произвести впечатление. Не конкурентная борьба, а именно мобилизация исполнительских сил очень меня привлекает в конкурсах. Ни один концерт не дает такой концентрации энергии и такой отдачи.

Вы согласны с тем, что для молодых музыкантов участие в конкурсах – это своеобразная школа?

Да, конечно, школа. Они могут увидеть, что делается вокруг, слышат много разных вариантов исполнения тех же произведений, которые они играют, знакомятся друг с другом, общаются между собой. Я за конкурсы.

Что бы Вы посоветовали молодым педагогам при подготовке их учеников к участию в конкурсах?

Иногда педагоги не до конца выстраивают картинку того, как выступление будет выглядеть на сцене, на конкурсе или на концерте. Конечная цель любого занятия – концертное выступление. Нужно продумывать всё: образный план, эмоциональный план, даже то, как ребенок встанет и во что он будет одет. Все мельчайшие детали работают на сценический образ. Исполнение должно быть концертным и интересным, тогда его интересно слушать.

Ежегодно читаю онлайн-лекции на курсах повышения квалификации для слушателей со всей России. Одна из основных моих тем – роль репертуарной политики в воспитании молодых музыкантов. В этой связи как Вы относитесь к репертуару, который является одним из двигателей прогресса учеников?

У нас есть проверенная репертуарная схема. В музыкальном училище я училась у Галины Степановны Турчаниновой и у нее же проходила методику. У всех её учеников есть тетрадь с лекциями и репертуарным списком в конце. Каждая позиция этого списка должна быть выполнена, там всё точно определено: этюды, пьесы, концерты, как они сочетаются между собой. Сегодня я уже не придерживаюсь этой схемы так жестко, стараюсь искать новое.

Дети сейчас живут в другом образном мире, некоторые произведения им уже не всегда понятны (например, концерт Д. Кабалевского, мы говорили об этом). Я за то, чтобы в репертуар приходили новые пьесы, которые понятны нашим детям, я за всё новое – вплоть до джазовых миниатюр.

Схема – это хорошая основа, но важна и интуиция педагога. Одно дело схема, а другое дело почувствовать, в какой момент можно сделать скачок.

Конечно. Я экспериментатор: иногда делаю такой шаг вперед. Если вижу, что не «пошло», «откатываюсь» назад.

Я тоже иногда делаю эти вещи, если чувствую, что ученик дорос и можно переступить ступеньку.

Да, но делая шаг вперед, мы берем на себя дополнительные обязательства. Потому что любой шаг вперед – это нагрузка. Это значит сидеть и каждую ноту делать.

Как Вы оцениваете общий уровень участников в номинации «Струнные инструменты» на этом конкурсе?

Уровень очень растет. Этот конкурс показал много ярких, талантливых ребят. Количество исполнителей выросло. Так много работы у нас еще не было, но это работа приятная. Колоссальное впечатление вчера на меня произвел альтист из Китая. Я никогда не слышала, чтобы альт звучал с такой культурой звука, так нежно и чисто. Мы ведь привыкли к стереотипам об альтовой интонации, альтовом звуке, а человек выходит и играет Четвертый каприс Паганини на альте, чисто.

Да, удивительно, ведь Четвертый каприс – это, может быть, самый сложный по растяжкам, пассажам, децимам, а он на альте справляется с ним легко.

Я разговаривала с его педагогом. Он выращивает ребят именно как альтистов с 10 лет, а не переучивает со скрипки.

Это возможно еще и потому, что у них есть маленькие альты.

В завершение нашей беседы – Ваши пожелания участникам конкурса.

У меня есть универсальный совет – фраза, которую мои ученики всегда повторяют со смехом. Когда ко мне приходят с ворохом проблем – болит что-то, любовь не сложилась, – я долго слушаю, сочувствую, а потом говорю: «Иди занимайся». Это пожелание я адресую всем музыкантам. Труд вылечивает любые недуги.

Спасибо большое за очень интересный разговор. Надеюсь, наше сотрудничество продолжится.

Я тоже очень на это надеюсь. Мне всегда приятно общаться с Вами, Феликс Гинелевич, лично. Такой профессионализм, такая культура понимания музыки дорогого стоят. Мне приятно, что Вы так хорошо ко мне относитесь.

Я не могу иначе. Потому что считаю, что Вы выдающийся педагог, замечательная скрипачка. Это не просто комплимент, это выражается в Ваших учениках, которые блестяще выступают на разных конкурсах, я неоднократно слышал Ваши выступления. Испытываю величайшее уважение к тому, что Вы делаете. 

Спасибо большое!